Tzveta Sofronieva

 

Цвета Софрониева

 

 

 

 

(Болгария – Германия)

 

 

Госпожа Т.

 

Небо в это сияюще светлое зимнее утро было обманчиво синим и холод мягко-обжигающим, странная погода для этого города, который обычно не может похвастаться в конце зимы ничем другим  кроме как закрытым горизонтом и серыми улицами, закрытыми лицами и серыми пальто, и без всякого основания хотел выглядеть как одна из больших и элегантных метрополий в мире, которой  он, собственно, и является. Тем не менее, в этот день город оставался верным своей сути, о чем, вероятно, свидетельствовала холодная солнечная погода; один из тех дней, которые раскрывают красоту больших городов, если свет падает не только на открытые внизу площади. Поздним утром такого дня и в такой же большой, себя саму еще не знающей  метрополии, я могла  позволить себе думать о госпоже Т.

В каком-то маленьком местечке на юге мои мысли были бы, конечно, беспорядочными и не смогли бы следить за  углублением госпожи Т. в свою работу, ее постоянную сердечность, ее нежность и привлекательнось. В центре какого-либо уверенного в себе и предсказуемого города они были бы опрометчивы, суетливы и обычны, чтобы отметить мягкую элегантность и ненавязчивую интеллигентность не надушенной дамы, ее  открытое лицо и ее лучистые девичьи глаза. Этот город, не очень на севере и не очень на юге, не очень богатый, но также и не слишком провинциальный, именно этот сейчас развивающийся, в данный момент осуществляющийся город и именно этот по-зимнему солнечный день были замечательной кулисой для появления госпожи Т. Вовсе не то, что бы она была в этом городе в этот день, но в такой ситуации и при таких обстоятельствах я могла думать о ней, что-то, что с давних пор мне не удавалось.

Я охотно вспоминаю ее, ее живые движения, которые при всей ее расторопности  казались несколько замедленными, ее волосы средней длины с часто меняющимися красками и оттенками, ее продуманные действия, оптимированны, целенаправленны, ее почти стерильная квартира и ее простая пища, на удивление скромная при ее восторженных кулинарных экспериментах, ее своеобразная привычка наслаждаться искусством только после посещения вегетарианского ресторана или бассейна с сауной. Сначала все, что она делала,  казалось мне холодным, лишенным чувств; при этом мне было ясно, что я ошибаюсь. Ее глаза выдавали страстность и любопытство, и когда она смеялась, она обнимала весь мир самым нежнейшим  взглядом женщины, так что я не переставала искать то, что же скрывалось за видимым у госпожи Т. Только через много лет я поняла, что ее образ жизни только для того и служил, чтобы защититься, и что она обладала обширными знаниями о  том, как она должна сделать это. Она была ранимым, чувствительным существом, которое слишком любило жизнь, чтобы легко сдаться. Сегодня, после того, как я научилась многому в моих беседах с нею о любви к себе и эгоизме генов, вирусов и других подобных зверьков и являюсь не менее чувствительной на телесные жалобы и заботы, я поймала себя на том,  что я тоже живу все стерильнее и расчетливее.

Способность госпожи Т. наслаждаться жизнью, предаваясь вообще обыкновенным развлечениям, всегда меня восхищала. Она не курила, жила – в те годы, когда я общалась и виделась с ней – в моногамной  связи, она долго спала и вставала не очень рано, и ложилась спать не очень поздно. Она работала много, посвящала себя больным и студентам, писала и читала и проводила эксперименты в солнечные часы во второй половине дня. В темные часы  она рисовала свои ощущения на большие холсты, концентрируя свое состояние на грани пустоты.

Я сидела в кафе на одной из главных торговых улиц, у меня было чувство, что от  духоты и плохо функционирующего кондиционера я скоро задохнусь. Однако, когда мне принесли каппучино, слегка посыпанное какао и горячее, я смирилась с воздухом и стала искать взглядом за стеклянной перегородкой женщину, которая была на нее похожа. Это смелое предприятие было не легким, но после некоторой тренировки я могла в некоторых пешеходах – в большинстве случаев матерей с погруженными в колясках  детьми, находить маленькие сходства с госпожой Т., собирать их в одном месте и вновь посвящать ей все мои мысли. Я не знаю, имела ли она детей. Я посещала ее всегда к  концу первой половины дня в лаборатории, в ателье или дома в гостиной ее квартиры в старом доме. В этих помещениях и на это время не имелось никаких признаков, которые говорили бы о присутствии или отсутствии ребенка. Разговор не доходил до того, чтобы мы говорили бы об этом, не потому что  госпожа Т. избегала разговоры  на личные темы,  а скорее потому что она не имела привычку занимать других собой или переводить разговор на другие темы. Если у нее не было ребенка, то это не из-за какой-либо эмансипации, о которой госпожа Т. имела свое собственное мнение, ни из-за опасений о конце света или из-за  желания удобства. Можно с уверенностью сказать, что это плод чистой случайности,  обстоятельств, в которых проходили ее дни. Но если она имела детей, то  это она считала бы самым естественным и самым  само собой разумеющимся и поэтому никак не комментировала. Я также не знаю, было ее имя от ее отца, от предков ее  матери или от семьи супруга, и имела ли носившая это имя семья что-то общее с господином из известной картины Рембрандта. Возможно, имя могло быть одним их выбранных ею псевдонимов,  выражение почувствованного родства. Это, собственно, неподходящее имя для нее, слишком короткое и также, если думать об ассоциациях, которые оно  вызывает, слишком иллюстративное для сосредоточенности и настойчивости, с которой она преследовала свои идеи. Она никогда не сдавалась. Я не смогла бы назвать никакое другое свойство госпожи Т., которая была бы так характерна для нее.

 

Непрерывный поиск ее образа в моей памяти создал его, наверное, из пустоты, так как когда я подняла голову от моих мыслей и от моего каппучино, я увидела ее, читающей газету за два стола от меня. Наверное, она только что пришла – перед ней ничего заказанного не стояло, газета, с предлагаемой посетителям кафе газетной стойки была  раскрыта только в начале, и ее щеки несли еще свежий румянец солнечного холода с улицы. Не то, чтобы я не ожидала, что я увижу госпожу Т. в этом кафе в это время, я вообще не ожидала, что она была в этом городе в этот день, и мое удивление было большим, даже  еще больше чем любопытство, и так я оставалась сидеть еще некоторое время за моим столом перед моей пустой чашкой со следами молочной пены и какао. Убежденная, что я ошиблась, я не могла ни  подозвать официанта, чтобы заплатить и уйти, ни заговорить с госпожой Т., ни подойти к ее столу или кивнуть ей, если она перелистывая газету поднимет голову. Мое удивление только начало ослабевать, чтобы дать простор другим чувствам и, возможно, действиям, как официант, наверное, по заказу, который сделала женщина, до того как я увидела ее, поставил перед ней поллитровую кружку прозрачного пшеничного пива. То, что госпожа Т. пила такой напиток в таком объеме перед обедом, было так необычно, что я осталась так и застыв сидеть в моем  предыдущем виде еще некоторое время. Также и официант был поражен, наверное, противоречием между женщиной, выбранным напитком, сезоном и также выбранным для такой идеи кафе. Он пытался объяснить женщине, что если это пиво ей в этот холодный день покажется слишком освежающим, слишком тяжелым во вкусе и так далее, он мог бы принести ей пильзенское. Тем более, что пшеничное пиво не типично ни для этой местности, ни для этого города и еще меньше для этого кафе. Проще было бы сразу принести ей другой напиток. Госпожа Т. поблагодарила его за информацию и утолила свою жажду большим глотком из кружки, чем и отослала его окончательно.

Полная сомнений, была ли это вообще госпожа Т., я попыталось снова погрузиться в свои мысли и сравнить их с воспоминанием. Это едва удавалось мне. Я спрашивала себя, приехала ли она сюда на  конференцию, с визитом к друзьям, просто уединилась, делала ли она выставку, или, вероятно, переехала в этот город. Затем – так как ничего не происходило, я не осмелилась встать со своего места, чтобы покинуть кафе или подойти к ней и поприветствовать ее – я умудрилась перенести свои мысли на утро у госпожи Т. на много времени назад. Мой приход тогда прервал такое же чтение газеты. Госпожа Т. пригласила меня на чашку не слишком крепкого черного чая и показывала мне страницы. Она говорила долго со мной, подливая мне снова и снова слабый черный чай из розового чайника в форме свиньи, который должен был приносить, пожалуй, скорее хорошее настроение, чем счастье, и себе самой в чашку немного апельсинового сока. Клонированные живые существа, отношения между двойниками, близнецами из быстро замороженного эмбриона,  рожденные таким и таким-то  многолетним различием, озоновая дыра, холодильники, химические фирмы, метеорологические прогнозы, косметические кремы, таяние полюсных колпаков, астигматизм деятелей искусств, иммунологические лаборатории, уголовные дела против экспериментирующих врачей, защитников  жизни, бюджеты на исследовательские работы какого-то университета, воспаления легких, СПИД, детские сады, политические выборы и режимы, мораль президента, война, другие войны, перевод денег и последующие революции и любовные приключения занимали ее. Она часто называла какие-нибудь экзотические и несвязно звучащие имена  ученых со всех континентов, которые брались за дело проникновения в сети этого мира. (Latour, одно из имен, было для меня только наименованием французского Chateaus и его вина). Она напоминала мне слегка опьяненную выпускницу средней школы на своем выпускном бале. Когда она сделала еще раз свой не слишком крепкий черный чай, маленький паук появился из ее газеты и побежал по мраморному столу. Наверное, с одного цветочного горшка в другой.

У госпожи Т. было много цветов, точнее растений с широкими темно-зелеными листьями, которые она поливала из медной лейки с длинным носиком.  Ее цветочные горшки были белоснежными и выгнутыми наружу по верхнему краю. Они располагались обычно в пространстве между стеклянными витринами для стаканов и книг и очистителями воздуха и увлажнителями помещения. Их ветки имели свежие побеги, они любили свет, который их со всех сторон освещал. Это бросало меняющиеся тени на паркет. Солнце светило в каждое время дня через одно из многих, свободных от занавесок и жалюзи окон квартиры госпожи Т.. В их  лучах висели иногда маленькие ракообразные пауки. Они исчезали в тени растений, вероятно, они ползли высоко по ним, читали вчерашние газеты рядом с цветочными горшками и время от времени также сегодняшние на столе. Они присоединялись ко всемирной сети из гибридов, киборгов и промежуточные состояния, о которых там писалось. Хотя она не держала никаких других животных дома и посвятила большую часть своих исследований проблемам раковых заболеваний, вероятно, именно по этим двум причинам госпожа Т. не разрушала идиллию между ракообразными существами и дневными сообщениями. Они соотносились, и отношения между их сетями были само собой разумеющимися.

Это привело меня на мысль посмотреть, не выполз ли из газеты в кафе такой же паук. И это напомнило мне о многих вопросах, которые были у меня к ней, и о том, что, наконец, я хотела поставить их и просто должна была подойти к ее столу. Я решительно поднялась. Никого не увидела. Я не увидела никакой пустой кружки для пива на упомянутом столе, даже пятна от него. Я не увидела никакой госпожи Т. за каким-то столом в кафе. Хотя это казалось мне совершенно естественным – что могла она искать здесь в это время – и хотя это несколько  успокоило меня, что она мне показалась

(с другой стороны я была бы рада ей, если бы это была действительно она), я заказала себе немного коньяку. Неожиданно быстро пришел официант с коньяком. В то время как он подавал его мне, он заметил, что, все же, прекрасно согреться, прежде чем выйти на обманчиво солнечный холод, не как некоторые гости кафе, которые путают сезоны и напитки и заказывают  себе ледяное пшеничное пиво в пол литровой кружке на голодный желудок. Я не особенно люблю болтливых официантов, которые обильно завтракают перед восходом солнца. Я быстро выпила и заплатив, пробормотала, что коньяк был от душного воздуха в непроветренном кафе, и вышла, чтобы вдохнуть глоток воздуха с ясного и холодного неба.

 

 

(c) Tzveta Sofronieva/ Schiler Verlag, 2010

Перевод: Goethe Institut Almaty, 2010

 

 

 

 

 

 

 

 

____________________________________________

 

http://www.tzveta-sofronieva.de/

Articles similaires

Tags

Partager